Вход на сайт

Поиск по сайту

Рассказы о маме Бориса Емельянова

Обида

Утром в воскресенье дети сидели на подоконнике и гля­дели во двор: ждали маму.

Во дворе дотаивали на солнце снежные кучи, и от крыльца к воротам под горку бежал ручей. Мохнатое существо, закутанное в платки и башлыки, похожее на мед­вежонка, носило на лопатке снег —от кучи к ручью.

-Нюшка, — сказала Маша с завистью,— гуляет. А мы тут сидим.

-Ну  и   что,— сказал   Миша.— Мама  сейчас придёт, и мы тоже пойдём гулять. Вон она, мама, в воротах, гляди, бежит.

Мама у Маши и Миши была молодая, тоненькая, как девочка, мама-подружка.

Папа плавал на ледоколе далеко в море, такая ему вы­пала служба, мама работала на фабрике, и дети часто и по­долгу оставались дома одни с бабушкой.

Маму свою Миша и Маша любили.

Сегодня мама задержалась во дворе, и брат с сестрой глядели на эту задержку с неодобрением. Неужели она не понимает, её дети ждут! Что за человек! Ни с того ни с сего мама остановилась возле мохнатой Нюшки и долго смотрела на неё и смеялась. А потом стала завязывать и перевязывать бесчисленные Нюшкины шарфы, платки, баш­лыки, тесёмки от варежек и тесёмки от шапкиных ушей. Нюшка, видно, была довольна, стала крутить головой в раз­ные стороны, а раньше не могла. А под конец, что уж было совсем ни к чему, мама расцеловала Нюшку в круглые красные щёки. Маша даже отвернулась, чтоб не видеть такое.

-Ну, наконец сказала мама,; где мои дети? Куда они делись?

Молчание в комнате испугало маму.

-Что случилось?-спросила она громко.- Почему молчите?

-Мы на тебя обиделись,— мрачно сказала Маша.— Мы здесь!

-Обиженные,— подтвердил Миша.

-За что?—спросила мама.

-Сама знаешь за что,— сказал Миша.— Зачем Нюшку целовала? Она что — твоя?

-Не твоя,— сказала Маша.— Не надо было её це­ловать.

-Башмаки у неё всегда развязываются,— сказал Миша.— Вчера у неё гамаша с ноги слезла и намокла. Нос у неё мокрый. Ты бы ей ещё нос вытерла.

-Вы, мои милые дети, что-то сегодня ерунду гово­рите,— сказала мама.— Я Нюшу люблю, она хорошая де­вочка. Нос у неё сухой. Живёт она на нашем дворе, в на­шем государстве. Мы с Катей, её матерью, рядом за станками стоим и на вас, шалопутов, работаем. А вы, дети мои,— глупые ревнивые дураки!

Ладно, — сказала тогда Маша совсем обиженно.— Лусть глупые. Целуй умных.

Маша с Мишей залезли за диван и долго там сидели \ шептались.

-Так,— говорил Миша громким, на всю комнату, лёпотом.— Мы на тебя ещё и папе пожалуемся, когда он лриедет, чтоб не обзывала дураками. Мы тебе устроим.

-Жалуйся, ябеда,— сказала мама с другой стороны цивана.— Устраивай. Очень мне только интересно, вы со мной, обиженные, пойдёте гулять или останетесь дома?

Дети за диваном минуту помолчали.рассказы о маме

-Можем пойти,— сказал Миша.

-Сделайте такое одолжение,— засмеялась мама.— Пожалуйста, пойдёмте.

Бабушка осталась печь пироги. Дети отправились с ма­мой в зоопарк, ходили там по мокрым весенним дорожкам, Мама сказала:

-Отойдите от загородки подальше. У этого верблю­да страшная морда, и он может на вас плюнуть.

-Верблюд этот совсем не страшный,— сказал Ми­ша.— Это наш верблюд!

Маша добавила твёрдо:

-Мы этого верблюда любим. Нюшка плюётся, когда сердится, а этот верблюд никогда.

-Вот что,— сказала мама и посмотрела на ребят с великим удивлением.— Вот что,— повторила она.— Вот, значит, какие мы!

Мама схватила в охапку Мишу и Машу и стала их тормошить и целовать, а они кричали:

-Пусти! Целуй свою Нюшку!

Вечером Миша и Маша опять сидели за диваном. На этот раз они загадывали и разгадывали трудную за­гадку: за что они на маму обиделись?

Загадку эту они так и не разгадали: обижаться было не за что, да и вспоминалась обида с большим трудом.

Надо и не хочется

С вечера у мамы разболелась голова.

Ночью Маша проснулась и увидела: мама сидит у стола под лампой и обеими руками сжимает голову у висков, так ей больно.

Маша сказала спросонок:

-Милая мамочка, мне тебя жалко. И опять заснула.

Утром мама, как всегда, встала рано. Миша и Маша лежали и смотрели, как мама расчёсывает перед зеркалом волосы, а потом на кухне застучал крышкой чайник, бабушка вошла и сказала:

-Ну, лежебоки! Вставайте на работу. Живо! Маша сказала:

-Работы у нас никакой нет, мы маленькие. Миша сказал:

-Это ты маленькая, а я большой. Работа у меня есть: состругать табуретку. Кот её ободрал когтями. Мож­но её, конечно, состругать завтра...

Маша сказала:

-Мне   надо   сшить   Матрёшке   платье. Табуретка твоя — ерунда.рассказы о маме

-Хватит разговаривать,— сказала бабушка и сдёр­нула с ребят одеяла.— Мать сейчас уйдёт.

Мама сидела за столом бледная. Она и чашку с чаем не допила и плюшку не доела, а только сказала:

-Милые мои товарищи! Если бы вы знали, как ва­шей маме сегодня не хочется идти работать!

-Не хочется и не ходи,— сказал Миша.— Сиди дома.

-Конечно, не ходи, раз не хочется,— сказала Маша. Мама посмотрела на ребят с удивлением и вроде даже не поняла, что они говорят.

-А как же быть, дети мои, если надо?—сказала она, стукнула Мишу легонько по затылку, поцеловала обоих ребят. Оделась и ушла.

Сели ребята на диван, наморщили лобики и задумались. Думали, а о чём, кто знает?.. Часто, что ли, они так за­думываются?

-Иди стругай табуретку,— сказала Маша. Миша покачал головой и сказал:

-Чего-то не хочется.

-Надо!—строго сказала Маша.— Бабушка об неё вчера занозила палец.

Осталась Маша одна. Сшить, что ли, платье Матрёш­ке или не сшить? Не хочется. А надо. Не ходить же Матрёшке голой.

Мама всё понимает.

Совсем, казалось, весна пришла, и вдруг небо нахмури­лось и сверху посыпался снег. Миша и Маша пошли к ба­бушке на кухню и долго стояли возле плиты и молчали.

-Ну,— сказала бабушка,— говорите сразу, что надо. Сразу говорить дети почему-то не умели.

-На улицу ты нас не пустишь,— сказала Маша.

-Не пущу,— подтвердила бабушка.

-Мы и не просимся, — сказал Миша.

-На улице грязно,— сказала Маша.

-Мокро,— добавил Миша.— Холодно.

-Скучно,— сказала   Маша.— На   улице   никого нет.

-Какие умные дети!—воскликнула бабушка.— Ни­чего им объяснять не надо. Всё видят, всё знают сами.

-Милая бабуся,— сказала тогда Маша,— позволь, пожалуйста, мы позовём к себе Нюшу и Федю.

-Гм!—сказала бабушка.

-Пожалуйста,— сказал Миша жалобно.

-Мы ничего не испачкаем и не разобьём,— сказала Маша.— Будем сидеть тихо.

-А во что вы будете играть?—спросила хитрая ба­бушка.— В футбол?рассказы о маме

-Миша будет нам рассказывать про своё путешествие в Африку,— сказала Маша.

-Про чьё путешествие?— переспросила изумлённая бабушка.

 -Про своё,— сказала Маша.— Очень интересно. Через  полчаса  Нюшка   и  её братишка  Федя сидели в гостях у Миши и Маши. Нюшка, когда с неё сняли шарфы, платки, шубку и варежки, оказалась очень гладень­кой, толстой девочкой, и они с Федей были похожи друг на друга, как два мячика.Дети сидели в комнате на самом деле тихо. Бабушка долго недоверчиво прислушивалась к тишине, а потом вытер­ла руки, отставила суп с конфорки и тоже пошла слушать про путешествие.

Миша, оказывается, в Африку уже приехал и теперь ходил в дремучем тропическом лесу и охотился на диких зверей. Нюшка и Федя слушали его молча, раскрыв рты, и всему верили.Миша рассказывал здорово.

Иду — никого нет. Сяду — лев! Сяду — тигр с тирятами!

- Ой!—сказала Нюшка чуть слышно.— Я боюсь. Миша посмотрел на неё презрительно.

-Иду дальше,— продолжал он.— Опять никого. ^ел — обезьяна, как Нюшка, мохнатая. Макака! Не стал :трелять! Иду. Сяду —удав! Сяду — бегемот! Раз, и отово!

-Ты бы уж постоял, что ли, отдохнул,— сказала ба-5ушка, явно жалея внука.— Легко ли эдак, вприсядку, по Африке.

-Ты, бабушка, в охоте не понимаешь,— сурово объ-1снил Миша.— Если стоять — звери не подойдут близко, увидят.

-Теперь-то уж поняла,— сказала бабушка.— Конеч-ю, охотничье дело тонкое. Спасибо, внук, за науку. Нюшку только не обижай и макакой не зови! Сидите, сидите, я вас жоро чаем поить буду с вареньем.

Бабушка удалилась на кухню успокоенная и примирен­ия с Африкой. Увы! Тишина не продлилась до чая. 2коро из комнаты раздался страшный рёв и вой, и спустя минуту в кухню долетел отчаянный Нюшкин вопль. Это Миша, оказалось, нечаянно превратился в тигра, потом об­ратно в охотника, потом из охотника во льва. Лев прыгнул на Нюшку и защёлкал зубами...

Всё остальное бабушке не надо было рассказывать. Льву попало веником, Нюшке выдали конфету вне очере­ди. Чайник закипеть не успел.

Миша решил возвращаться из Африки. Скоро оттуда не доедешь. Хорошо, что у него под рукой была волшебная мамина кровать с блестящими никелированными шарами у изголовья. На этой кровати можно, как на самолёте, ле­теть куда угодно. Нужно только повернуть в разные стороны два блестящих шара, и кровать вылетит в окно мигом. Луч­ше всякого самолёта.

-Пожалуйста! — Миша пригласил слушателей са­диться.

Не оставаться же им в африканских лесах без Миши. Трудно будет только удержаться вчетвером на пружинном матрасе: как-никак вылетать с третьего этажа.

-Держитесь крепче! Лезьте! Нюшку мы подсадим. Нюшка побледнела и сказала коротко:

Не полечу! Миша сказал:-Ерунда. Лети!

Нюшка схватилась за диван и за ковёр на полу обеими руками. Голос у неё стал переходить на визг, словно на улице с ходу притормаживали машину.

-Не полечу. Не трогай. Ай! Миша сказал громко:

-Федька! Помоги мне её отодрать от дивана. Маша сказала:

-Чудачка! Это охотничьи рассказы. Никто никуда не полетит.

Нюшка завизжала удивительно, ни на что не похоже. Бабушка в коридоре выронила чайник- из рук; хорошо, что не обварилась. Нюшку успокаивали полчаса.Вечером бабушка сказала маме категорически:Наташа! 'Мишку надо за враньё выпороть. Язык у него подвешен не как у людей. С таким языком долго ли до беды? Нюшку он сегодня напугал до полусмерти.Дети за диваном слушали со страхом. Маша прошептала:

-Очень уж Нюшка кричала пронзительно.

-Бабке, конечно, вся вера,— пробурчал Миша, при­слушиваясь.— Ишь ты, расписывает.

Бабушка тем временем досказывала происшествие до конца.

-А ведь это, пожалуй, и не враньё,— задумчиво ска­зала мама.

-А чдо?—спросила бабушка.

-Фантазия,—ответила мама тихо. — Выдумка. А ну, подите сюда, охотники.Дети вылезли из-за дивана и стали... руки по швам...

-Как там погода в Африке?—спросила мама.

-Тёплая,— сказал Миша и подмигнул Маше: мама всё поняла.

 

Мамины руки

Такой это был несчастный, нехороший день! С утра до вечера Маша капризничала, ссорилась с ба­бушкой, в комнате убираться не стала, читать не училась,

в тетрадку ничего не писала, а только сидела в углу и хлю­пала носом.

Мама пришла, и бабушка ей пожаловалась: целый, мол, день капризничает девчонка и никакого сладу с ней нет. Мама спросила:-Что же с тобой, дочка, делается? Ты не больна ли?—и положила Маше на лоб свою руку.Руки у мамы были удивительные: сухие, чуть шерша-венькие, но такие лёгкие и добрые.На этот раз Маша только головой мотнула и стряхнула с себя мамины руки.

-Фу,— сказала   она.— Фу,   мамочка!   Какие  у тебя руки нехорошие.

-Ну вот!—удивилась мама.— Сколько лет жили-дружили, а теперь стала нехороша. Чем же тебе, дочка, мои руки сегодня не понравились?

-Жёсткие,— ответила Маша.— Царапаются.

Мама посмотрела на свои руки. Маше показалось, грустно.

-Руки обыкновенные, — сказала мама. — Рабочие руки. Ничего уж с ними не поделаешь.Встала и ушла в ванную мыться. Маше так вдруг стало жалко маму.Она уже хотела бежать за ней, бабушка не пустила.рассказы о маме

-Сиди!—сказала бабушка грозно.—Сиди! Мать обидела ни за что. Руки у твоей матери золотые, это все знают. Материными руками добра сделано —на десять та­ких, как ты, хватит; полотном, которое мать наткала, пол­земли устлать можно. Даром что молода, а сноровиста. Мать у тебя не белоручка, работница, плохого в том нет. Станешь к станкам на материно место — дай тебе бог такой быть, обидчица!

-Я её обидеть не хотела,— сказала Маша плача.

-Не хотела, да обидела,— сказала бабушка. — Так тоже бывает. За языком поглядывай. Руки у твоей матери верно, что жёсткие, а вот сердце мягкое... Я бы на её месте тебе как полагается всыпала, горячих... Надрала бы уши.

Мама вернулась и услышала, как бабушка ворчит, а Маша плачет, и сразу не разобралась в чём дело.

-Не стыдно тебе ещё и бабушку обижать,— сказала она.— Сердце у бабки отходчивое. Я бы на её месте...

-Знаю,  знаю!—закричала  Маша  неожиданно весе­ло и бросилась к матери целоваться и обниматься. — Знаю.

-Ничего ты не знаешь,— сказала мама.— А если знаешь — говори.

-Знаю,— сказала Маша.— Ты бы на бабушкином месте надрала мне уши. Я ведь твои руки обидела.

-Ну и надеру,—сказала мама.—Чтоб не обижала.

-Бабушка тоже говорила,— сказала Маша из уг­ла,— что если бы она была на твоём месте, то надрала бы. А на своём — вы обе не можете.Бабушка и мама переглянулись и засмеялись.

Мамино горе

Что такое счастье — кто знает? Мама говорила: счастье у каждого своё.Так, наверно, и есть на самом деле.Бабушкино счастье свой срок на земле отслужило и ле­жало завёрнутое в бумажку в большой красной коробке у бабушки на комоде. Миша и Маша один раз залезли потихоньку в красную коробку, когда бабушки не было дома, и нашли в ней две дедушкины медали и тоненькое золотое колечко. Дедушку убили на войне. Дети это знали. Ба­бушкино счастье они завернули обратно в бумажку, коробку поставили на место и целый день сидели по разным углам и опять думали.Дети привыкли верить в мамино счастье. Мама у них была счастливая. Вот и сегодня она вернулась с работы, бабушку обняла и сказала:

-Нашу Трёхгорку сегодня наградили орденом Ленина. Ой, как я рада!

Бабушка спросила:-А тебя, дочка, не наградили? Мама ответила весело:

-Меня в этот раз не наградили. Наградной лист нам, говорят, пишут.

Бабушка сказала:-Характер у тебя, Наталья, счастливый. Умеешь ты радоваться не за себя, а за других. Это хорошо.

Через три дня всё стало плохо. Мама сидела с бабуш­кой за столом и пила чай, дети лежали в кроватках и шёпо­том ссорились. Маша сегодня сломала Мишину удочку-— доставала удочкой из-под дивана катушку с нитками. Конечно, Миша сердился. Маша отдавала за удочку Мат-рёшкину синюю кофту. Миша не брал и требовал две тет­радки и красный карандаш. Вдруг мама сказала:-Такое горе, такое горе... Катя заболела.

Миша даже привскочил на кровати и опять лёг. Вот тебе и раз. А они думали, что у счастливой мамы горя никогда не бывает.Бабушка сказала по-своему:

-Ты, Наталья, не расстраивайся. Всё перемелется, мука будет. Поправится Катерина, вот увидишь. Это ведь не царское время, когда рабочему человеку жизни не было. Вылечат. Только надо её лечить с умом и со скоростью.Мама сказала:

-Кате фабричный комитет дал бесплатную путёвку в санаторий, и завтра она уезжает. Всё равно беспокойно.рассказы о маме

-Характер у тебя, Наталья, скверный,— вздохнула бабушка.— Горюешь не за себя, а за других.

-Катерина — моя сменщица и подруга,— сказала ма­ма сурово. — Кому же о ней горевать, как не мне. Дети останутся одни на целый месяц.

-С таким гореваньем тебя надолго не хватит,— ска­зала бабушка.

-Хватит и останется, — сказала мама. — Мы народ крепкий.

-Останется!—подтвердили дети радостным хором.— Мы крепкие.

Мама даже вскочила со стула.

-Спать сейчас же!—рассердилась мама.— Это ещё что за фокусы? Вот уж действительно горе моё.

-А вчера говорила, что радость,—пробормотал Миша.— Тебя пойми.

На другой день мама вроде была весёлая, ходила по комнате и пела. Маша теперь сидела у стола хмурая и мол­чаливая. Миша в углу стругал табуретку. Мама посмотрела на Машу.

-Ну,— сказала она,— что затуманилась?

-Ничего я не затуманилась,— сказала Маша.— Нюшка и Федя остались одни. Тётя Катя уехала.

-Тебе-то что,— сказала мама.— Уехала и уехала.

-Нюшка —моя подруга,— сказала Маша. —Кому же о ней беспокоиться, как не мне.

-Федька плачет с утра, — сказал Миша.

Возьмём Нюшку и Федю к нам жить, пока тётя Катя не вернётся,— сказала Маша.

-Конечно, возьмём,— сказал Миша.— Зачем бес­покоиться зря. Взяли, и делу конец.

Так и решили. Взяли Нюшку и Федю. Жили все вместе целый месяц. Выздоровела тётя Катя и вернулась. Бабушка сказала:

Ну вот, жители. Погоревали, и хватит.

Конец

Все как будто несчастья кончились, точно их и не было, а всё-таки какая-то грустинка из дома не убежала и где-то в нём спряталась.Миша и Маша слышали: мама, когда в комнате гаснет свет, о чём-то вздыхает, а ночью иногда вдруг вскрикивает. Бабушка тогда просыпается и говорит маме:-Спи, Наташа, спи, милая.

Дети забеспокоились и пошли к бабушке: нет ли у мамы ещё какого горя, чем они могут маме'помочь?

-Ладно уж, утешители,— сказала бабушка.— Горя у матери никакого нет. Просто она об Николае, о вашем отце, соскучилась и о нём беспокоится. Плавает-то ведь он не в корыте, а в Северном Ледовитом океане. Там сейчас такого нанесло льда, что даже отцовский ледокол дорогу к берегу никак не проложит. Поняли?

-Поняли,— сказали дети.— А что же нам теперь делать?рассказы о маме

 -Ничего   не   делать,— сказала   бабушка.— Мать не расстраивать и ждать. У моря погоды и отцовского благо­получного возвращения.Все они вчетвером друг друга больше не расстраивали и ждали. А потом весна и в Северном Ле­довитом океане чуток растопила и подвинула льды, и ледокол про­бился. В Москве уже травка по­являлась кое-где и почки набуха­ли на деревьях, когда Миша вдруг сорвался с подоконника с отчаян­ным криком:

— Папа приехал.